В их числе — БАМ, главный медиацентр Олимпийских игр и трасса «Формулы-1» в Сочи, реконструкция Константиновского дворца, зданий Сената и Синода в Санкт-Петербурге. Ефим Владимирович принял управление отраслью в непростые времена конца прошлого века и возглавлял стройкомплекс целых девять лет — сначала, с 1990-го по 1992 год, являлся председателем Комитета по строительству, архитектуре и ЖКХ Верховного Совета России, потом, с 1992-го по 1999 год, руководил различными строительными ведомствами России. Сегодня он активно занимается общественной работой, является членом Коллегии Минстроя России, руководит комиссией в Общественном совете при ведомстве, возглавляет профильный Комитет в Торгово-промышленной палате РФ и является членом рабочих групп, советов в других организациях. 62 года своего непрерывного стажа в отрасли Ефим Владимирович остается верным любимому делу созидания. О том, как проходило его становление в профессии, как удавалось в считанные месяцы из отстающих предприятий делать передовиков производства, какую роль во всем этом сыграла семья, Ефим Басин рассказал в интервью «Вестнику».
Ефим Владимирович, в одном из интервью нашему изданию вы вспоминали, что в стройку пришли еще в юности: таскали кирпичи, бетон подносили, но при этом не планировали связывать свою профессиональную деятельность с этой отраслью. Все получилось спонтанно, когда уже по дороге в авиаинститут вы увидели объявление о наборе абитуриентов на факультет «Промышленное и гражданское строительство». Как считаете, что это было — случай или судьба?
Случай и судьба, по моему разумению, одно и то же. Не от тебя зависящее. Действительно, я до сих пор горжусь тем, что после седьмого класса все лето проработал на стройке. Свой первый костюм, первые часы я заработал именно так. А почему пошел на стройку? Потому что моя мама с тремя детьми осталась одна после войны. Это же был пятьдесят третий год. Надо было помочь.
А вообще я, как и все мальчишки в то время на Смоленщине, где были сплошные окопы и мы постоянно находили снаряды, играли в войну, мечтал, что буду летчиком. Но кардинально поменял свои планы просто потому, что понравилось название факультета — «Промышленное и гражданское строительство». Причем, когда поступал в институт, все говорили: «Зачем тебе строительство? Вот у нас механический факультет самый авторитетный, сюда все просятся». Но я пошел на ПГС и стал строителем. В этом году уже 62 года, как я в отрасли, и ни минуты об этом не пожалел. К своему 70-летию книжку выпустил — «Строить — значит жить». А к 80-летию написал: «Жить — значит строить». И это не для красивого словца. Так и есть: строительство — это вся моя жизнь. Считаю, что нашел себя здесь. И пользу своей стране приношу именно здесь.
Какие самые главные вехи в своем становлении в профессии за 62 года вы можете выделить?
Самое важное, что в строительном деле я стал квалифицированным профессионалом. Потому что пришлось строить буквально все — от жилья и социальных объектов до промышленных заводов и транспортных объектов (а это аэропорты, морские и речные порты, автомобильные и железные дороги). Среди важных для меня объектов — реконструкция исторического наследия — Константиновского дворца, зданий Сената и Синода в Санкт-Петербурге, такие наукоемкие объекты, как главный медиацентр и трасса «Формулы-1» для сочинской Олимпиады. Это первое.
Второе — это опыт работы в регионах. Так как я после института был направлен в Минтранстрой СССР, то как транспортный строитель успел поработать практически во всех субъектах. Это и Поволжье, и центр России, и европейский Крайний Север, и Дальний Восток, и Восточная Сибирь, и Юг.
Третье — уровень квалификации. Мне пришлось пройти все ступеньки карьерного роста — от мастера, старшего прораба, главного инженера строительного управления, начальника строительного управления, замуправляющего треста, главного инженера треста, управляющего трестом. В то время мне посчастливилось пройти учебу в Академии народного хозяйства при Совете министров СССР. Это был первый выпуск, в котором от каждой союзной республики и от каждого союзного министерства обучалось всего по одному человеку, всего 100 человек, под кураторством лично председателя Совета министров СССР Алексея Николаевича Косыгина, где преподавали такие ведущие академики, как Леонид Абалкин, Абел Аганбегян, Павел Бунич, Татьяна Заславская и другие...
Дальше уже я был назначен начальником главка — заместителем союзного министерства, потом — министром строительной отрасли России. А в 2000-е годы возглавлял корпорацию «Инжтрансстрой».
Вот сейчас, казалось бы, надо остановиться уже. А если посмотрите, на моем столе почты не меньше, чем у министра. Но уже по линии общественной работы. Перечислю только некоторые свои должности. Председатель комитета по предпринимательству в сфере строительства Торгово-промышленной палаты Российской Федерации. Председатель комитета по стратегическому развитию Центра международной торговли. Президент саморегулируемой организации «Межрегиональное объединение строителей». Член правления Российского союза строителей. Член президиума Российской академии архитектуры и строительных наук. Член Коллегии Минстроя России. Руководитель комиссии по вопросам профессионального образования и кадрового потенциала Общественного совета при Минстрое России. Член попечительского совета МГСУ. В этом качестве недавно участвовал во вручении дипломов выпускникам. Причем дипломов с отличием. Вы можете представить: 500 отличников выпуска этого года в МГСУ. Вот это уровень подготовки в нашей кузнице кадров!
Удивительно, как вы все эти должности помните. А ведь еще нужно успевать по каждому из направлений работать…
Я вам еще самое главное не сказал. Я же президент Всероссийского общества «БАМовское Содружество», в которое входит более 50 тысяч человек, 54 региональных отделения. Почему мы его организовали? В далеком 1999 году БАМ был в критическом положении. Мы столько лет строили, старались, гремели на всю страну, сдали такую дорогу в постоянную эксплуатацию. Величайшую стройку — всенародную, всероссийскую, всесоюзную, комсомольскую и так далее. А тут сразу набросились с критикой: «Дорога в никуда. Рельсы ржавеют». Было обидно. И мы создали в юбилейный год — 25-летия от начала строительства БАМА и 10-летия от ее ввода в эксплуатацию — «БАМовское Содружество». Для чего? Для того чтобы поддержать людей. Потому что многие остались заложниками на стройке. Посланцы комсомола, посланцы союзных республик оказались никому не нужны: там финансирование прекратилось, работы почти не стало, а здесь, на большой земле, их никто не ждал. Поэтому пришлось создать это общество. Оно помогло успокоить людей. Более того, воссоздать славу БАМа.
Сегодня мы понимаем, что БАМ — это необходимая стройка. Если бы не БАМ, страна не смогла бы так быстро развернуться с Запада на Восток в связи с санкциями. И сегодня это уже понимают все. Приятно, что президент России Владимир Владимирович Путин лично принимает в этом участие. Выделяются колоссальные средства. Первый этап модернизации БАМа и Транссиба завершен. Второй в этом году будет закончен с доведением провозной способности Восточного полигона до 180 млн тонн. Уже подписан указ на реализацию третьего этапа (а это колоссальная задача по доведению провозной способности БАМа до 270 млн тонн — в полтора раза больше, чем сегодня). Предстоит построить полностью сквозные вторые пути, три тоннеля и большой мост через Амур. Выделяются колоссальные средства — более 3 трлн рублей. Потребуется огромное количество рабочих кадров. Я рад, что сегодня те тресты, которые мы создавали на БАМе, такие как «Бамстроймеханизация», «Бамтоннельстроймост», «Бамстройпуть», отдельные мостовые отряды, сегодня работают. И мы, конечно, упор делаем на молодежь. А благодаря тому, что сейчас так озвучили важность БАМа, буквально со всех сторон раздаются звонки, и как в былые времена, в 70-80-е годы, когда мы только начали строить БАМ, люди начали стремиться на эту большую стройку.
Вы же недавно вернулись с БАМа?
Да, мы только прилетели. Такой праздник 50-летия БАМа получился — со слезами радости на глазах. Я, кстати, был инициатором празднования юбилея великой стройки. В позапрошлом году обратился к президенту с предложением провести праздничные мероприятия и выпустить юбилейную медаль. Президент подписал указ, поручил правительству утвердить оргкомитет под председательством вице-премьера Марата Шакирзяновича Хуснуллина. В этот оргкомитет и я вошел. Были утверждены два крупных мероприятия. Одно из них прошло 23 апреля в Кремлевском дворце: праздник с концертом, награждением, приглашением ветеранов БАМа. А 8 июля мы поехали в Тынду. Там открыли памятник «Строителям БАМа», провели мероприятия с митингами, с приездом эстафетных поездов, как это было когда-то при «золотой стыковке»: из Москвы в Тынду, из Иркутска в Тынду, из Хабаровска, Якутска и так далее.
Праздник получился прекрасный. Люди настолько оживились, что даже начали рваться на БАМ. Даже ветераны. Я им говорю: «Ваши крепкие рукопожатия говорят о том, что есть еще порох в пороховницах. Готовы поехать на БАМ?» «Готовы», — отвечают.
Раз уж вы затронули тему БАМа, вспомните те времена, когда только пришли на эту стройку. Вы отдали БАМу 10 лет жизни, из которых два — в должности руководителя стройки, правильно?
Нет, неправильно. Пять лет. В Википедии ошибка. Вот почему. После окончания Академии народного хозяйства Центральный комитет партии и министерство направили меня на БАМ. Сначала я поработал примерно полтора года замначальника «ГлавБАМстроя». Потом, до «золотой стыковки», первым заместителем начальника. А с 1986 года по 1990 год был начальником «ГлавБАМстроя» — замминистра транспортного строительства СССР. Статус замминистра позволял в отдалении от Москвы на месте решать многие проблемные вопросы, сохранять высокие скорости строительства. И что получилось? Во время Горбачевской перестройки в 1988 году было принято решение всех руководителей избирать. Представляете, какая глупость? Коллективы крупных заводов выбирали своих руководителей. И кто вышел директорами, руководителями? Кто больше всех обещал: я вам зарплату повышу, квартиры дам, детсады построю. А потом что получилось? Сами понимаете… То есть главным критерием был не профессионализм, не умение руководить, не воля к победе, а умение красиво говорить. В то время «ГлавБАМстрой» превращается в проектно-промышленно-строительное объединение «Бамтранстрой». И я выхожу на выборы, будучи в должности замминистра. Можете себе представить: 60-тысячный коллектив, 18 трестов, территория в 4 тыс. километров: Якутия, Бурятия, Иркутская, Амурская области, Забайкальский, Хабаровский края. И меня выбирают руководителем! Это было очень ответственно. Потому что за тебя могут проголосовать, могут потом снять с работы. И это будет не один министр, а 60 тыс. человек... Таким образом я стал уже не начальником «ГлавБАМстроя», а начальником ППСО «Бамтрансстрой». Но руководителем стройки остался — с тем же коллективом, с теми же обязанностями. Так вот из-за того, что поменялось название предприятия, в интернете и допущена ошибка.
Почему вы приняли решение уехать с БАМа?
Здесь тоже вмешалась судьба. Она часто сама нами руководит. Я стал депутатом Верховного Совета. Шел на выборы, чтобы защитить БАМ, когда прекратилось финансирование, когда началась сплошная критика. Думаю: стану депутатом. Буду вхож в Госплан, в Госснаб, в Госстрой, там буду шуметь, требовать, чего-нибудь добьюсь для БАМа. Но оказалось, что если раньше депутаты работали с отрывом от производства, то есть они два раза в году приезжали в Москву на сессию в Верховный Совет, голосовали, как обычно, дружно, как было в советское время, и разъезжались. А тут приняли решение депутатам постоянно находиться в Москве. И вот дилемма. Что делать? С одной стороны, надо БАМ защищать и работать с людьми. Отказаться, значит, от депутатства. Или, наоборот, остаться депутатом, отказаться от руководства БАМом. Но если откажешься от депутатства, обрушится вина за невыполнение наказов. А я получил сотни наказов, потом еще лет 10 отчитывался перед избирателями: кому мост построить, кому жилищную проблему решить. Поэтому думал-думал и решил: наверное, я больше пользы принесу БАМу, если все-таки депутатом буду. Тем более что я не просто депутатом стал, а председателем комитета по строительству, архитектуре и жилищно-коммунальному хозяйству.
Смогли помочь великой стройке?
Насколько это было возможно в тех условиях. Особенно запомнился случай, когда уже начали строительство Амуро-Якутской железнодорожной магистрали. Эта стройка очень плохо финансировалась, и мне удалось привлечь к данной проблеме первого президента России Бориса Николаевича Ельцина. В 1992 году мы с ним летали в Якутию и приняли решение о продлении финансирования.
Сегодня тысячекилометровая трасса построена. И Якутия, которая раньше полностью зависела от зимнего завоза материалов, на что тратились огромные материальные ресурсы, смогла решить вопрос зимнего завоза.
Действительно, это большая победа. А если вспомнить еще какие-то победы в вашей жизни, какие были самыми яркими?
Так получилось, что я все время переезжал на другую работу в другие регионы, и всегда с повышением, кстати. Я ни разу не писал заявления: «Прошу принять меня на работу или прошу перевести». Меня направляли. И куда бы ни отправляли, я ни разу отказывался. Там-то эти яркие победы и происходили.
Приведу в пример несколько случаев. В начале своего трудового пути на протяжении семи лет после окончания института я работал в Ярославле. С 1962-го по 1969 год прошел ступеньки от мастера до начальника строительного управления, которое при мне стало хорошо работать и даже получать переходящие знамена. Эти успехи заметили в Москве, и министерство меня направляет уже в трест «Гортрансстрой» в Горький (сейчас это Нижний Новгород). А в Ярославле я к этому времени женился, сын родился, квартира есть, работа хорошая, в коммунисты приняли. Привозит меня начальник главка в Горький. Это большой трест, работает в восьми областях Поволжья: Горьковской, Ярославской, Кировской, Ивановской, Костромской областях, в Татарстане, Башкортостане и Удмуртии. Но там перестал выполняться план, иногда даже срывали ввод объектов. При этом управляющий был очень опытный — Василий Васильевич Финогенов. Войну прошел. Коллектив опытнейший. И вот меня заводят в кабинет к Василию Васильевичу. Седовласые мужики, женщины сидят. Начальник главка представляет: «Привез нового замначальника». А мне тогда 29 лет было. Одно хорошо: строительное управление, в котором я работал ранее, подчинялось этому тресту, и коллектив я знал более-менее. Говорю: «Ну что, товарищи, через 3 месяца будем получать премии». Все просто мне в лицо расхохотались. А через 3 месяца мы действительно начали получать премии.
Невероятно. Как вы этого добились?
Мотался по объектам. Работал с людьми. Ставил задачи. Проверял. Нормальная практика. Сумел нормализовать работу треста. Уже в Горьком родилась дочь. Дали 3-комнатную квартиру. Снабжение в Горьком лучше, чем в Ярославле, — даже колбаса есть. Люди уважают меня. Так прошло 3 года. Звонит начальник главка: «Есть предложение направить тебя в Печору начальником треста «Печорстрой». А это 10 тыс. работающих, бывший «Печорлаг», работа на территории Республики Коми, Ямала, севера Тюменской области, севера Архангельской области. Мне друзья говорят: «Ты куда поедешь? Там же заключенные». Я думал-думал. Если не я, то кто? Естественно, согласился. Благо, жена поддержала. Я ее называю декабристской. Говорит: «Надо, значит, надо».
И вот я еду в Печору вместе с министром транспортного строительства Иваном Дмитриевичем Сосновым. Там управляющий 59-летний Борис Петрович Грабовский, которого обком партии Республики Коми принимает решение заменить. А он 16 лет был депутатом Верховного Совета Коми АССР, имел три ордена Ленина. Действительно мудрый, хороший человек был. Мне всегда везло, кстати, на людей, которых я менял. Поэтому старался им помочь чем мог. Например, Гробовскому на следующий год после его увольнения «пробил» заслуженного строителя России. А в советское время это было очень непросто.
Его решили заменить, потому что трест стал работать плохо. Многие годы коллектив держался на тех людях, которые работали еще в «Печорлаге». А потом одновременно очень много уволилось людей: или ушли на пенсию, или просто уехали. А принцип лагерный был такой: быть незаменимым. Все-таки одно дело — работать в конторе, а другое — с лопатой ржавой на морозе. И они, конечно, держались друг за друга и не готовили замену. Вот и получилось так, что 50% штаба стройки было потеряно. И, конечно, это повлияло на результаты работы...
Тяжело, конечно, было. С чего я начал? Конечно, с комплектации коллектива. Учитывая, что я до этого работал в Ярославле, в Горьком, собрал молодых людей, которых знал, с повышением, к тому же там был северный коэффициент к зарплате. И мы начали вкалывать так, что стали получать знамена.
Вот так мы 8 лет пахали и все объекты вовремя сдавали. Более того, мы даже Алексея Николаевича Косыгина там принимали. Он прилетал на новую стройку — в далеком Усинском районе нужно было построить новую железную дорогу Сыня-Усинск, в том числе полуторакилометровый мост через реку Уса к вновь открытым нефтяным месторождениям. Кстати, эта стройка мне помогла еще и тем, я уже там заработал опыт, который мне помог с БАМом разобраться элементарно. Потому что эта стройка была еще труднее.
Говорят, когда вас назначали на БАМ руководителем стройки, то предложили на выбор два разных участка. И вы выбрали тот, который сложнее. Так было на самом деле или это легенда?
Это правда. В 1979 году мне предложили стать первым замом руководителя, который начинал строить БАМ и в то время отвечал за его возведение, — Константина Владимировича Мохортова. Можно было либо поехать в Тынду, либо в Усть-Куту. У Мохортова было два кабинета: один, основной, в Тынде и второй на Басманном тупике в Москве. В это время он как раз был в столице. Пошел к нему на прием, секретарь говорит: «У него занято». «А кто там?» «Журналисты». Я говорю: «Ну хорошо, подожду». Час жду. Два жду. Думаю: надо уходить. Но тут наконец выходит группа журналистов. Как всегда, веселые. Я захожу. Злой такой, напряженный. А Константин Владимирович психолог был большой: «О, Ефим Владимирович, заходите. Вот у меня два варианта для вас. Один — моим замом в Тынду по экономике. Или второй — в Усть-Куте. Но там сложный участок. Надо сдавать уже в будущем году. Но там или голова в кустах, или грудь в крестах». Я говорю: «Ну конечно, выбираю второй вариант».
Знаете, я вот слушаю вас и удивляюсь: получается, вы сами всегда целенаправленно себе усложняете жизнь…
Так и жена мне говорит. Действительно, так получается.
А почему, Ефим Владимирович? Вам не хочется как-нибудь по-простому? Откуда такой стержень внутри, который помогает постоянно покорять вершину за вершиной?
Вообще я Козерог по знаку зодиака. И этот Козерог рвется вперед. Может быть, поэтому. Не знаю. Но так действительно само собой получается. Но мне не хочется идти легкими путями. Неинтересно, понимаете? Я думаю: все время надо жить в напряжении. Вот жена мне часто говорит: «Ты все вперед бежишь, а я отстаю. Отдохни». Вот сейчас даже. Мне надо бы остановиться, честно говоря. Столько людей ко мне обращается. Чего-то ждут, просят. Я решаю, конечно, что могу. И надо бы остановиться. Но пока не могу. А с другой стороны, остановишься, и жизнь прекратится. Я многих знаю, кто ушел на пенсию вовремя. Звонят. Их жалко слушать. Жалуются. К болезни прислушиваются. А не надо прислушиваться.
А потом хочется, конечно, хорошие следы в жизни оставить. Честно говоря, мне не стыдно сегодня оглянуться назад, посмотреть на то, что сделано: столько строек, столько регионов, столько людей...
Маленький пример на эту тему. Сдали мы БАМ. 89-й и 90-е годы. Горбачевские времена. Кругом одна критика. Мне такой вопрос часто задавали о БАМе: «Как вы пережили застойный период?» Говорю: «Какой застойный период? Мы пахали по 14-16 часов в сутки. Даже этого не замечали. Наоборот, народ туда «летел». На конкурсах выигрывал, чтобы приобщиться к этому великому делу». Так вот в 1989 году я был приставлен к награде: 10 Героев Социалистического труда. Представили списки: бригадиры, комсомольцы, женщины, мужчины, начальники. Весь набор, как всегда это было. Это правильно, справедливо. В том числе и я. Естественно, согласование со всеми обкомами, министерствами. Вся эта бюрократия была выполнена, материалы переданы в администрацию Верховного Совета СССР. В то время я уже был депутатом Верховного Совета России. Выходит указ Горбачева на 9 человек. Меня там нет. Ну нет, значит, нет. Через месяц или два мне звонок от Людмилы Ивановны Шевцовой. Она была руководителем наградного отдела Верховного Совета. «Вы можете ко мне приехать?» — спрашивает. «Могу». Приезжаю на Воздвиженку, 4. Она мне: «Мы сейчас вернулись с БАМа. Президент засомневался, рассматривая списки, в том, что можно заместителю министра Героя дать. Надо проверить, заслужил ли он». Так была создана комиссия, которую Людмила Ивановна возглавила. И она вместе с секретарем ВЦСПС и замминистра транспорта СССР ездили в отдельном вагоне по БАМу. Встречались с бригадирами, с секретарями обкомов, райкомов, горкомов, рабочими, управляющими трестами. «Ну вы такое там сотворили! Никто против слова не сказал плохого», — говорит она мне. А я так слушаю ее и про себя думаю: «Как слова плохого не сказали? Кому-то я выговор, как он считает, незаслуженно дал. Кому-то квартиру не выделил. Кому-то машину не дал. Мало ли какие обиды. Я уже полгода не работаю на БАМе. Люди от меня не зависят». Для меня это очень ценно. Понимаете? Одно дело, когда «ты начальник, я дурак». А другое — когда я от тебя не завишу и могу судить о тебе так, как хочу. Она говорит: «Завтра выйдет указ». Я усмехнулся просто. Какая-то женщина, и что же, ее президент СССР послушает?! На завтра выходит указ на одного меня. А это более ценно, чем просто по списку. И вот такие моменты, конечно, воодушевляют, заряжают, дают дополнительные силы, энергию.
Однажды Юрий Петрович Баталин, председатель Госстроя СССР, сказал о вас так: «Для таких людей, как Басин, существует только один культ — ответственного знания своего дела». Это очень высокая оценка. Но при этом вы же всегда требовали не только от себя, но и от своих подчиненных. Как вы считаете, такая требовательность и к себе, и к коллективу — это обязательная черта руководителя?
Требовать надо, но не перегибать палку, понимаете? Самое главное — это справедливость и объективность, честность и ответственность за все, что ты должен делать. Вот я вам приведу в пример случай, который произошел со мной в Печоре. Когда я только приехал, руководители подразделений стали просить: «Вы, пожалуйста, Ефим Владимирович, немножко ослабьте гайки, а то могут разбежаться люди». И вот я ночами иногда думал: отпустить — не отпустить, требовать — не требовать. Проанализировал все и решил: нет, все-таки буду на своем стоять. Самое главное, чтобы были объективные оценки людей. И все остались на своих рабочих местах, все довольны и вспоминают без злобы. То же самое и в корпорации «Инжтрансстрой», которую мы организовали уже после того, как я вышел из министерства транспорта. До сих пор люди предлагают снова начать работать, хотя я им послабления не давал.
И еще один момент. Привычка есть такая у некоторых руководителей: приходят на новое место и начинают менять людей, даже не разобравшись, хорошие это специалисты или нет. А вместо них ставят кого-то своего — знакомых или родственников. Вот этого я никогда не делал. Старался всегда сохранять те кадры, которые есть, и с ними работать, поворачивая их в нужное русло. Но, как правило, никто не увольнялся, и я никого не увольнял.
А ведь с вами вообще сложно в том плане, что вы разбираетесь во всем до болтика, до детальки. Вы же прошли весь трудовой путь, и вам лапши на уши не навешаешь, грубо говоря…
Действительно, пройдя все ступеньки служебной лестницы, я могу поставить себя на место любого из подчиненных. Мне не требуются советники. И важно, что я — не кабинетный работник, все время в сапогах (я говорю о стройке). У меня и в Печоре, и на БАМе был собственный вагон: ночью едешь, а днем на стройке, разборы делаешь и так далее. Поэтому точно знаешь, что делается на местах. И люди знают, что вешать лапшу бесполезно.
Ну и, конечно, вникать надо в стройку, в технологию. В этом особенность профессии строителя: чтобы построить объект, особенно крупный — завод, дорогу, нужно вникнуть в технологию. Нужно понимать, как он будет работать, как будет эксплуатироваться, какое оборудование там будет монтироваться и так далее. Это очень непросто. И поэтому поневоле не только смотришь чертежи, а разбираешься в технологии самого объекта.
2024 год объявлен Годом семьи. Ефим Владимирович, вы с такой теплотой говорите о своей жене. Согласны ли вы с фразой о том, что за каждым успешным человеком всегда стоит вторая половинка? Как считаете, есть ли заслуга вашей жены в вашем становлении в профессии?
Заслуга огромная. С моей женой Людмилой Николаевной Войткевич в этом году мы отпраздновали 60-летие совместной жизни. Встречаться начали еще в институте (мы вместе пять лет учились на ПГС). После его окончания решили вместе ехать в Ярославль. Раньше как было: у кого больше баллов по окончании института, тот выбирает лучшее место направления. И мы могли по баллам, как и многие другие, попроситься в Москву, Питер, Киев, Ригу или Вильнюс. Особенно Прибалтика была в почете, все рвались туда. Запад, можно сказать. Европа. А мы решили: в Ярославль. Хороший русский город. Волга. И поехали. Вернее, сначала она поехала, а я задержался на месяц — участвовал в первенстве СССР по академической гребле (в то время я был в сборной Белоруссии по гребле). И вот я приезжаю. Люду уже приняли на работу СУ-302 мастером. 100 рублей оклад. Прихожу к начальнику СУ Круглову. Он мне: «У нас места нет. Дадим тебе направление в трест «Севтрансстрой», который к тому времени перевели из Ярославля в Архангельск». А я ему: «Да как же я поеду? У меня тут невеста». А он смотрит: значок мастера спорта у меня на лацкане: «А вы что, мастер спорта?» Я говорю: «Да». Он сразу оживился: «А футбольную команду организуешь?» Вызывает начальника кадров: «Что у нас есть?» «Есть техник-нормировщик. 90 рублей. Пойдешь?» — спрашивает. «Пойду». И вот 90 рублей я получал месяца три. Жена до сих пор в шутку припоминает: «Помнишь, я больше тебя получала?!»
Много всего за эти 60 лет было, но самое главное, что Людмила всегда поддерживала меня по критически важным решениям. Например, 1972 год. Горело все Подмосковье. Жара. Солнца не видно. А я принимаю решение ехать работать в Печору. Захожу в нашу квартиру в Горьком, а она мне накручивает пластинку: «Увезу тебя я в Тундру». И увез — ее и двое наших детей. А в Печоре 12 ночи, а там солнце. Полярный круг. Красота!
И таких моментов много было. Жена считает, что я стал руководителем благодаря ей. Так и есть. Почему? Я детей, внуков практически не видел. Они, как и все домашнее хозяйство, всегда были на ней. Сложно ей было, но никогда не жаловалась. Представьте: Печора, зима. Минус 40-50 градусов. Снег. Люда работает в том же тресте, где и я. В отделе. Не начальницей. В самодеятельности участвует. И при этом и детьми успевает заниматься, и дом содержать в порядке.
Думаю, что такое взаимопонимание у нас всю жизнь, потому что специальность одна. Мы дышим с ней одним строительным воздухом. Живем по одним понятиям. Она понимает профессию строителя. Знает, что это не простая профессия, что она действительно требует жертв.
У вас же и дети пошли по вашим стопам?
Да, и сын, и дочка окончили строительные факультеты. Поддержал семейную традицию и внук. А еще у нас правнучка Ульяна родилась в декабре прошлого года. Может, тоже будет строителем. Посмотрим.
Блиц-опрос
Что для вас строительство?
Это жизнь.
Если не строительство, то что?
Я был бы хорошим председателем колхоза.
Любимый объект.
БАМ. Это величайшая стройка, каких, думаю, в ближайшие несколько десятилетий не будет.
Самая большая победа в жизни.
Я никогда не отступил от принципов. Не предавал ни себя, ни Родину. И оставался человеком. Старался жить так, чтобы не было стыдно за прожитые годы, как говорил Павка Корчагин. Хоть и пафосно, но это действительно так.
Самая большая мечта.
Я уже почти дожил до ее реализации: чтобы БАМ был востребован. А еще мечта, чтобы он полностью стал двухпутным и чтобы я это увидел.
Фото из семейного архива Ефима Басина и Людмилы Войткевич.
