Конец 20-х годов в СССР ознаменовался подготовкой к новой большой войне с капиталистическим миром. В 1927 году были разорваны торговые и дипломатические отношения с Великобританией. Резко ухудшилась политическая обстановка на Дальнем Востоке, где Гоминьдан по требованию Лондона дистанцировался от коммунистов, арестовав их лидеров. Антанта в срочном порядке начала вооружать Польшу Юзефа Пилсудского, видя в ней новую «антиРоссию» и инструмент для шантажа Москвы.
Ситуация в мире накалялась, но в Советском Союзе трезво смотрели на положение вещей внутри страны. Начальник штаба РККА Михаил Тухачевский в своем докладе «Оборона Союза Советских Социалистических Республик» констатировал: «Наших скудных материальных боевых мобилизационных запасов едва хватит на первый период войны. В дальнейшем наше положение будет ухудшаться (особенно в условиях блокады)... Ни Красная армия, ни страна к войне не готовы».
Слабая промышленность не могла покрыть даже десятую часть потребностей армии в патронах и поставляла лишь треть требуемых снарядов. Танковые войска и авиация только зарождались. Даже кавалерия требовала срочного обновления. Начинать новую войну за выживание государства в этих условиях было безумием.
«Мы догнали и перегнали передовые капиталистические страны в смысле установления нового политического строя, советского строя, – писал глава Советского правительства Иосиф Сталин в своей работе «Об индустриализации страны и правом уклоне в ВКП (б)». – Это хорошо. Но этого мало. Для того чтобы добиться окончательной победы социализма в нашей стране, нужно еще догнать и перегнать эти страны также в технико-экономическом отношении. Либо мы этого добьемся, либо нас затрут. Это верно не только с точки зрения построения социализма. Это верно также с точки зрения отстаивания независимости нашей страны в обстановке капиталистического окружения. Невозможно отстоять независимость нашей страны, не имея достаточной промышленной базы для обороны. Невозможно создать такую промышленную базу, не обладая высшей техникой в промышленности».
Для срочного исправления ситуации требовалось вложить крупные средства в развитие промышленности, создать тяжелую индустрию и обеспечить ее в должной мере энергоносителями. Требовалась индустриализация аграрной страны с полной реконструкцией ее экономической модели на современный лад.
Но для масштабного капитального строительства необходимо было для начала наладить производство собственно стройматериалов. В первую очередь кирпича, а не суррогата.
С 1927 года в СССР началось строительство кирпичных заводов с выпуском продукции по новым утвержденным стандартам: 25 х 12 х 6,5 см, а также 25 х 12 х 8,8 см (так называемый полуторный). Уже к концу года только крупных заводов насчитывалось 1150 и до 14 тысяч мелких производств, которые выпустили 2,285 миллиарда штук кирпича. К 1932 году производство выросло до 8 миллиардов штук. В черепичной промышленности были построены крупные заводы, вырабатывающие от 1,5 до 5 миллионов штук черепицы в год. Одновременно заметно выросло производство цемента (с 36 тысяч тонн в 1920 году до 1,7 миллиона тонн в 1928 году) и стекла (работало 152 крупных стеклозавода).
Государственные капиталовложения в развитие промышленности строительных материалов и строительной индустрии в годы первой пятилетки в 4,8 раза превысили капиталовложения на эти же цели за первые 10 лет советской власти. Плановые показатели первой пятилетки требовали инвестиций в развитие промышленности на уровне 64,4 миллиарда рублей.
Кредитные средства советское правительство получало в Германии (919,2 миллиона марок в 1931 году). Там же было закуплено 60% всего германского экспорта землеройного оборудования и динамо-машин, 70% всех металлообрабатывающих машин, 80% кранов и листового металла, 90% всех паровых, газовых турбин и паровых кузнечно-прессовых машин.
В СССР развернулось масштабное промышленное строительство. Скорости этому придавало удачное сотрудничество с американской компанией Albert Kahn Associatec Inc., глава которой Альберт Кан, один из основоположников современной промышленной архитектуры, в 1928 году привез с собой в Москву 25 инженеров, подготовивших за два года порядка 4 тысяч советских специалистов.
В США разгоралась Великая депрессия, поэтому работы за океаном не предвиделось. А даже непризнанный Америкой СССР обеспечивал кановских архитекторов выгодными заказами на годы вперед.
За годы первой пятилетки всего было построено 1500 новых промышленных предприятий и сооружений, свыше трети из которых спроектировала советско-американская группа Кана. Его брат Морис заметил, что советское руководство разрешило стандартизацию строительства зданий. «Все заводские здания для любого вида строительства могут быть построены по стандартизированным принципам, – говорил он. – Результатом будет большая экономия времени и затрат при подготовке планов и стоимости зданий». Он считал, что советский строительный кодекс допускал «экономию миллионов долларов в год из-за ультраконсервативного характера этого кодекса».
По подсчетам исследователя, немецкого архитектора Рудольфа Волтерса, они практически доказали на заводах Форда в Детройте возможность быстрого проектирования и возведения промышленных предприятий: на подготовку рабочих чертежей уходила неделя, а заводские корпуса возводились за пять месяцев. По его данным, «фирма Кана спроектировала... в первую очередь тракторные (то есть танковые) заводы в Сталинграде, Челябинске, Харькове; автомобильные заводы в Челябинске, Москве, Сталинграде, Нижнем Новгороде, Самаре; кузнечные цеха в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Люберцах, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Сталинграде; станкостроительные заводы в Калуге, Новосибирске, Верхней Салде; прокатный стан в Москве; литейные заводы в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Люберцах, Магнитогорске, Сормово, Сталинграде; механические цеха в Челябинске, Люберцах, Подольске, Сталинграде, Свердловске; сталелитейные цеха и прокатные станы в Каменском (с 1936 г. Днепродзержинск), Коломне, Кузнецке, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Верхнем Тагиле, Сормово; Ленинградский алюминиевый завод; Уральскую асбестовую фабрику и многие другие».
Следует уточнить, не фирмой Кана, а совместным американо-советским бюро, в котором были спроектированы все отечественные шарикоподшипниковые и тракторные заводы, вся металлургия.
Как раз наличие тракторно-танковых заводов решало для Тухачевского задачу оснащения армии танковыми армадами.
Заключавшим контракт с фирмой Кана (общая сумма была астрономической — 200 миллионов долларов) функционерам высшего Совета народного хозяйства СССР импонировала архитектурная идеология американцев в создании внутрицехового пространства за счет крупноразмерной стандартной сетки пролетов на железобетонных или металлических колоннах. В Детройте для удешевления предпочитали делать типовыми максимальное количество конструкций (окна, фонари, двери, ворота, перемычки, водостоки, душевые кабины, подкрановые фермы, балки, колонны, фундаментные стаканы и др.), которые выпускались по стандартным типоразмерам. Для этого не нужны были подробные рабочие чертежи, ибо конструкции подбирались по каталогам и складывались воедино. Это позволяло собирать целые цеха, словно детские кубики, по стандартным схемам. А вместе с ними и все предприятие.
Марк Меерович пишет, что «компоновочные», сборочные, монтажные чертежи быстро выполнялись в карандаше и размножались на светокопировальных машинах. Чертежи готовились и утверждались одновременно с рытьем котлована, строительные конструкции заказывались по телефону и доставлялись прямо к началу строительства. Американцы экономили не на расходе стали и бетона, а на снижении трудоемкости всех видов работ и ускорении монтажа».
Это было именно то, что требовалось зарождавшейся советской индустрии, – поточный способ быстрого возведения остро необходимых предприятий.
Бюро Кана в Москве было создано совместно с ВСНХ, получило название «Госпроектстрой» и стало самым большим архитектурным бюро в мире. Как признавался в своем отчете в журнале ArchitecturalForum сам Кан, «контора в Москве состояла из 1500 советских чертежников, которые никогда в жизни ни видели карандаша».
Детройтский архитектор явно преувеличивал. Как заметил Марк Меерович, «о прямом «калькировании» проектной деятельности, о непосредственном воспроизведении американского прототипа не могло быть и речи, настолько несхожими были и условия работы, и техническое обеспечение проектной деятельности, и сама философия проектирования, и состояние базы стройиндустрии, и характер кооперации между различными дисциплинарными разделами проекта, и квалификация исполнителей, и многое-многое другое».
Российские (советские) инженеры, как мы помним, никогда не ленились перенимать знания и являлись талантливыми учениками. Тем более знания полезные. Еще со времен Петра Великого в государственную задачу входило приглашать иноземных специалистов, обучать у них своих недорослей, а затем с почестями вежливо выпроваживать иностранцев домой, чтобы дать дорогу нашим.
Наивный Альберт Кан плохо учил русскую историю и никак не мог понять, почему у этих «крейзи рашенз» такая огромная текучка кадров. Почему в «Госпроектстрое» набравшихся опыта инженеров-чертежников тут же заменяют на других, неопытных. Кан писал члену Президиума ВСНХ и председателю «Союзстроя» Николаю Комарову: «Из 300 работников очень немногие являются опытными, большинство имеет небольшой стаж, а многие являются просто учениками. Если бы какая-либо деловая организация в Соединенных Штатах или в какой-либо другой стране имела такой состав работников, то не прошло бы и нескольких месяцев, как эта организация потерпела бы банкротство».
Ему в голову не приходило, что «крейзи рашенз» из «Госпроектстроя» скрупулезно перенимают метод поточно-конвейерного проектирования, основополагающие конструктивные решения и схемы компоновки промышленных узлов, а также принципы проектирования генеральных планов заводов-гигантов. За несколько лет совместной работы через «школу» бюро были пропущены по разным данным от 3 до 4 тысяч инженеров.
Деятельностью по переносу заокеанской модели поточно-конвейерного проектирования промышленных предприятий на советскую почву и адаптации ее к отечественным условиям проектного труда и специфике строительного производства руководил заслуженный архитектор РСФСР, главный архитектор «Госпроектстроя» Анатолий Фисенко (строил павильоны Всероссийской сельскохозяйственной промышленно-кустарной выставки, корпуса ЦАГИ, Псковский льнокомбинат). Интересно, что Фисенко, чьей задачей являлась в первую очередь скорость проектирования для последующего быстрого строительства предприятий, предпочитал отбирать в качестве разработчиков именно конструктивистов. Их опыт простого и незатейливого «геометрического» промышленного проектирования более подходил под поставленные задачи. Впоследствии этот опыт «советского функционализма» очень пригодился во время войны при эвакуации промышленных предприятий и их быстрого восстановления работоспособности на новых местах.
В результате сотрудничества с «бюро Кана» советские инженеры получили неоценимый опыт промышленного проектирования. Внедрили в практику требования использования деталей и узлов повторного применения, принципы модульной координации, стандартизацию чертежей. Сформировался обязательный чертежный комплект проектировщика (фундаменты, каркас, ограждающие конструкции и т.д.), были утверждены форматы, зафиксированы единые правила оформления рабочих чертежей и т.п. Проектировщики получили унифицированные стандарты для всех отраслей промышленности и модели для работы на десятилетия вперед.
Уже с марта 1931 года приказом Высшего Совета народного хозяйства СССР № 158 был создан проектный институт «Госпроектстрой-2». Опыт «Госпроектстроя» теперь ретранслировался на проектирование предприятий химической, авиационной, текстильной, резиновой промышленности. Благо прошедшие обкатку в «бюро Кана» инженеры теперь могли работать самостоятельно.
26 ноября 1931 года вышло постановление № 556 Совета труда и обороны «О мероприятиях по упорядочению проектирования капитального строительства промышленности», которое реформировало всю существующую систему институтов и контор технологического проектирования всех отраслей промышленности, предписав сделать это на основе организационного устройства и принципов максимальной специализации, типологизации и конвейерного изготовления проектно-сметной документации, выработанной в стенах «Госпроектстроя». По его образцу были реорганизованы все советские проектные организации промышленного проектирования. Коренным образом менялась вся профессиональная проектная структура. На месте устаревших мелких проектных контор возникли единые и мощные конторы строительного проектирования: «Машиностройпроект», «Химпроект», «Вузстройпроект», «Сантехпроект», «Водоканалпроект», «Промтранспроект» и другие. Только один «Машиностройпроект» обеспечивал потребности строительных организаций среднего и легкого машиностроения и обслуживал такие объединения и тресты, как «Союзтекстильмашина», «Союзпродмашина», «Дормашобъединение», «Союзтранстехпром», «Госшвеймашина», «Союзмельмаш», «Насоснокомпрессорное», «Станкообъединение», «Союзинструмент», «Союзстроймашина», «Нефтемашина», «Союзформолитье», «Оргаметалл», «Реммаштрест», ВАТ, ВОКО, «Метизобъединение», ВЭО, ВЭСО, ВОТИ, «Техника безопасности», ВОМП, ВОВИП и «Авиационная промышленность».
В ходе первых пятилеток государство получило целый модернизированный проектно-строительный комплекс, работавший по совершенно новым принципам.
К этому времени контракт с фирмой Albert Kahn Associatec Inc. был разорван, и дальнейшие проекты делались исключительно отечественными архитекторами. Причем они могли внедрять поточно-конвейерные технологии не только в сфере промышленного, но и градостроительного проектирования.
Выраставшие как грибы промышленные предприятия первых советских пятилеток способствовали и массовому жилищному строительству. Согласно статистическому ежегоднику «Народное хозяйство в СССР» за 1960 год, в 30-х годах темпы капитального и жилищного строительства в стране возросли кратно. Если за десятилетие – с 1918 по 1928 год – общий объем работ, выполненных подрядными строительными и монтажными организациями страны, составлял 1,316 миллиарда рублей, то за первую пятилетку (1928-1932 годы) эта сумма выросла до 5,545 миллиарда рублей, а за вторую – до 11,938 миллиарда.
Гиганты индустрии требовали большого количества рабочих рук (12,5 миллиона человек), и их трудящимся с семьями нужно было где-то жить. В СССР началась стремительная урбанизация. В начале 30-х годов в стране появились новые города: Магнитогорск, Норильск, Сусуман, Певек, Прокопьевск, Асбест, Первоуральск, Долгопрудный, Бокситогорск, Сланцы, Комсомольск-на-Амуре, Хибиногорск, Караганда, Березники, Днепродзержинск и другие.
Однако темпы строительства жилья в них сильно отставали от скорости возведения заводских корпусов. Как заявил в своем докладе на XVI партийной конференции ВКП(б) в апреле 1929 года председатель Государственной плановой комиссии при Совнаркоме СССР Глеб Кржижановский, «все силы, которыми мы только располагаем, нужно бросить для подъема нашего жилищного строительства».
ЦИК и Совнарком СССР выпустил постановление «О жилищной политике», в котором бы региональными властями «предусматривались максимальные и возрастающие из года в год ассигнования на жилищное строительство». В поисках финансирования в постановлении отводили значительную роль жилищно-строительной кооперации, которая «на почве роста реальной заработной платы и удешевления строительного кредита и строительства» должна привлечь собственные средства рабочих и служащих. «Признать целесообразным дальнейшее расширение индивидуального рабочего жилищного строительства в рабочих поселках и промышленных районах, где бытовые и экономические условия не позволяют еще в достаточных размерах развивать крупное государственное и кооперативное жилищное строительство. Вопрос о целесообразности расширения указанного строительства в мелких городах, а также дачных и курортных поселках вне промышленных районов разрешается соответствующими местными советами», – сказано в постановлении.
Начальник 1-го отдела Строительно-квартирного управления РККА Семен Браиловский в своей работе «Вопросы стоимости строительства» в 1930 году констатировал: «Развивающееся строительство последних лет и принятый в пятилетнем плане беспрерывно возрастающий темп индустриализации… требуют исключительного внимания к надлежащей организации строительной промышленности. А между тем эту отрасль промышленности нам приходится создавать почти заново, не имея необходимого опыта в дореволюционном прошлом».
Газеты запестрели объявлениями о наборе представителей нужных строительных специальностей: каменщиков, грабарей-землекопов, плотников, столяров, кровельщиков, стекольщиков, маляров, штукатуров. На стройплощадках появились первые машины и механизмы.
То есть стагнация жилищного строительства 20-х годов, вызванная общей экономической ситуацией и утратой многих компетенций вследствие разрухи, была в основном преодолена. Перетекание значительной части производительных сил из деревни в города и перекачивание финансово-материальных ресурсов из сельского хозяйства в промышленность создали предпосылки для толчка в развитии строительной отрасли. К тому же появилась целая научная и инженерная школа для ее эффективного функционирования. Возведение за несколько лет огромного числа современных промышленных предприятий тому подтверждение.
В то же время на рубеже десятилетий изменились подходы к жилищному строительству, обнажившие острейшие противоречия между различными архитектурными концепциями. Рабочие поселки вокруг строящихся предприятий не смогли решить жилищную проблему наплыва миллионов людей в города и становились обузой для их жилищно-коммунального хозяйства. Вместо них группами архитекторов были предложены два противоположных направления – урбанизм и дезурбанизм.
Первую представляли архитекторы-рационалисты столичной группы АСНОВА (Ассоциация новых архитекторов) и выделившейся из нее АРУ (Ассоциация революционных урбанистов). Профессора Николай Ладовский, Даниил Фридман, Александр Гринберг, Георгий Крутиков, а также теоретик градостроительства и автор концепций «генерального плана построения социализма в СССР» и «социалистического города» Леонид Сабсович считали, что объявленная партией «смычка между городом и деревней» как идеал пролетарского слияния рабочих и крестьян является идеалом и для архитектуры. По их мнению, рост больших городов является признаком капиталистического мира и приводит к усилению эксплуатации трудящихся и ухудшению санитарно-гигиенических условий жизни. Для социалистического же города прогресс возможен как раз в укрупнении не города, а деревни. Перемещение в сельскую местность крупного предприятия с налаживанием вокруг него всей необходимой инфраструктуры, с одной стороны, улучшит ее социально-бытовые условия, с другой, повысит эффективность сельского хозяйства, обслуживающего этот «город-сад».
Урбанистов поддерживал нарком торговли СССР Анастас Микоян, видевший в урбанизации села политический подтекст: «Если построить новый завод в крупном рабочем центре и прибавить 5000 новых рабочих, это не даст серьезного увеличения политического веса данного рабочего центра, но дайте один такой завод Борисоглебску, Козлову или другому крестьянскому округу из 5000 рабочих, и это будет иметь громадное значение. Это создаст прочную пролетарскую опору в гуще крестьянских масс, укрепит руководящее влияние пролетариата над крестьянством».
По мысли урбанистов, вся страна должна быть покрыта соцгородками на 50-100 тысяч жителей вокруг градообразующих суперпредприятий, для которых организуется утопающее в зелени пространство с многоэтажными жилыми домами (до 25 этажей), парками, стадионами, водными объектами, транспортной инфраструктурой. Сам соцгородок представлял бы собой несколько жилкомбинатов, а те в свою очередь состоят из нескольких домов-коммун.
Идеи Сабсовича о домах-коммунах были практически воплощены в столичном студенческом общежитии на Донской улице, построенном по проекту архитектора Ивана Николаева. В этом доме вместо комнат имеются тесные кабины для сна, бесконечные коридоры, специальные интернаты для детей.
Идея соцгородков воплотилась в Магнитогорске, Автострое (Нижний Новгород), туркменском Чарджоу, Кузнецке, Бобриках, Зеленом Городе и других, где появились жилкомбинаты на 8 тысяч жителей, в каждом из которых имелся райклуб и физкультурная площадка. Отдельные районы подразделялись на кварталы, рассчитанные каждый на шеститысячное население и в свою очередь распадающиеся на три жилых комплекса с населением по 2 тысячи человек. Каждый жилой комплекс снабжен яслями, детскими садами и столовыми по нормам соответствующих наркоматов. Крупное же предприятие (к примеру, нижегородский ГАЗ) было отделено от жилой зоны «санитарным разрывом» – зеленой зоной.
Соцгородок Магнитогорска был застроен однотипными пятиэтажками, расположенными торцом к заводу с обильно засаженным зеленью внутренним двором. По его периметру расположили социальные объекты (фабрично-заводское училище, столовые, ясли-детсады). При этом жилплощадь рассчитывалась на рабочих, но не на их прибывавшие потом семьи. В итоге на каждого жителя соцгородка в 1932 году пришлось 1,7 квадратных метра жилплощади.
Соцгородок Сталинска (Новокузнецка) возводился вообще из бесцветных 3-4-этажных домов-близнецов, больше напоминавших армейские казармы.
В Новом Чарджоу в долине Амударьи жилье пришлось строить из камышита (прессованного камыша с добавлением гипса), глины и древесного каркаса, что в городе, где летом температура частенько зашкаливает за +60 градусов, превращалось в пыточную камеру на тысячи обитателей.
По сути, урбанистические поползновения АРУ сильно напоминали перегибы архитекторов начала 20-х годов с их полным обобществлением быта, отрицанием семейной жизни и «раскрепощением женщины от домашнего кухонного рабства». Поэтому из их предложений в жизнь были воплощены лишь рабочие общежития для малосемейных.
Как писал Селим Хан-Магомедов в своей «Архитектуре советского авангарда», «Структурной единицей соцгорода в этой концепции является большой дом-коммуна или жилой комбинат (из домов и корпусов меньших размеров с крытыми переходами) на 2-3 тысячи человек взрослого населения. Квартир, приспособленных для индивидуального хозяйства с собственной кухней, в нем не предусмотрено. Жилая часть – это комнаты на одного человека площадью 5-9 квадратных метров с умывальником. Супруги должны проживать каждый в своей комнате, но по их желанию их комнаты могут соединяться между собой дверью. Маленькую площадь комнат Л. М. Сабсович объяснял тем, что жильцы будут большую часть времени проводить в помещениях общественной части. В каждом доме есть библиотека, читальня, клубные комнаты, кабинеты для занятий, спортзалы, столовые и т. д.».
Архитектор Николай Колли заметил: «Это была худшая пародия на социализм и человека социалистической эпохи, какая-то «социалистическая кордегардия», где человек превращался в абстрактную схему, почти неодушевленную вещь».
Второе течение в архитектуре – дезурбанисты из ОСА (Объединение современных архитекторов) пошли еще дальше. Они и вовсе отрицали город и деревню, признавая лишь «систему социалистического расселения». Основатель дезурбанизма, социолог, градостроитель Михаил Охитович не признавал дома-коммуны урбанистов за их скученность и ущемление свободы личности, которое, по его мнению, недопустимо в социализме. Но и ему крайне не нравилось «бытовое закрепощение» нового человека.
«Социалистическое расселение – это и не город, и не деревня, – говорил он. – Рабочих новых промышленных комбинатов, заводов, фабрик, так же, как и совхозов, мы расселяем по-новому и на одних и тех же основаниях. На место городской концентрации людей, зданий, вещей – внегородское, безгородское децентрическое расселение. На место принудительной близости людей в городских условиях – максимальная отдаленность жилищ друг от друга, основанная на автотранспорте. На место отдельной комнаты рабочему – отдельное строение. Разумеется, это возможно лишь на основе полного вытеснения социалистической индустрией элементов домашнего хозяйства, это возможно лишь после предоставления всем иждивенцам и членам семьи… работы и, следовательно, отдельного для них жилого строения».
Дезурбанисты предлагали расселять людей по бескрайним пространствам большой страны, избавляя их от домашнего хозяйства и воспитания детей. А производственные процессы объединять транспортным сообщением и мобильным жильем (идеал – жилье на колесах).
«Дезурбанисты готовились одним росчерком пера ликвидировать противоположность города и деревни в Советской России и пропагандировали весьма простой рецепт, как избавиться от противоречий капиталистического города, – считал Николай Колли. – Не нужно, говорили они, ни города, ни деревни. Развитие механического транспорта и вообще техники при социализме должно обеспечить каждому человеку индивидуальное жилище среди природы... Теория дезурбанистов нашла, как известно, свое химерическое воплощение в проектах строительства зеленого города и превращения Москвы не то в музейный городок, не то в гигантский парк с расселением жителей вне города, вдоль магистралей».
Архитекторов в который раз помирили политики. 16 мая 1930 года вышло в свет постановление ЦК ВКП (б) «О работе по перестройке быта». В нем говорилось: «...наряду с ростом движения за социалистический быт имеют место крайне необоснованные полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей «одним прыжком» перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой – в необходимости в данный момент сосредоточить максимум ресурсов на быстрейшей индустриализации страны, которая только и создает действительные материальные предпосылки для коренной переделки быта. К таким попыткам некоторых работников, скрывающих под «левой фразой» свою оппортунистическую сущность, относятся появившиеся за последнее время в печати проекты перепланировки существующих городов и постройки новых исключительно за счет государства, с немедленным и полным обобществлением всех сторон быта трудящихся: питания, жилья, воспитания детей, с отделением их от родителей, с устранением бытовых связей членов семьи и административным запретом приготовления пищи и др. Проведение этих вредных, утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта».
А в 1934 году на XVII съезде ВКП(б) все эксперименты по созданию «нового жилья» были охарактеризованы как «уравниловско-мальчишеские упражнения левых головотяпов».
