В истории крупнейшего города России было много драматичного и даже трагичного. Москва не раз находилась на направлении главного удара, становилась целью захватчиков, страдала от набегов, бунтов, пожаров и разрушений. Особенно, когда стала столицей государства. Ей надлежало быть мощной крепостью и одновременно стольным городом. Как это совместить, решали архитекторы былых времен.
Можно, конечно, не заморачиваться, идти вслед за исторической традицией и считать годом основания Москвы 1147-й, когда она впервые упоминается в Ипатьевской летописи. Мол, в субботу 4 апреля ростово-суздальский князь Юрий Долгорукий дал «обед силен» новгород-северскому князю Святославу Ольговичу.
Однако, странно было бы думать, что «обед силен» для двух князей с их дружинами можно было бы дать в глухом лесу, а не в большом селении, уже существующем и способном накормить могучих витязей с завидным аппетитом. То есть, предполагаем, что долгоруково «приди ко мне, брате, в Москов» означало намеченный пир в богатом, не первый год существующем населенном пункте на Боровицком холме. Ойконим же «Москов» то ли с балтского, то ли с финно-угорского обозначал «топкое, вязкое, скользкое место», «болото». Место, зажатое между реками Москва, Неглинная и Яуза.
Люди здесь жили еще со времен дьяковской культуры (VII век до н. э.) и были истовыми язычниками: на холме располагались сразу два языческих капища богов Велеса-Святобора и Купалы. Сам же Боровицкий холм носил название Ведьмина гора и у ранних славянских христиан пользовался дурной славой.
Зато прекрасно попировавшие князья были в восторге, после чего на холме было решено «рубить град крепок» — обносить существующее селение деревянными стенами. Иными словами, новорожденная Москва изначально строилась как второразрядная «охочая» крепостица княжеской вотчины, где суверен мог бы отдыхать от трудов праведных и принимать гостей. Это наложило отпечаток на ее дальнейшую архитектурную конфигурацию — неправильную окружность.
Для домонгольского периода этого вполне хватало. Рельеф местности позволял успешно обороняться. «Град на холме», обнесенный частоколом и деревянными башнями, с трех сторон прикрытый реками и болотами, при тогдашнем слабом развитии полиоркетики мог чувствовать себя уверенно.
Академик Михаил Тихомиров писал: «...район Москвы представлял собой значительные удобства для поселенцев. Вдоль реки здесь тянулись большие заливные луга, в густых лесах водились дичь и дикие пчелы, реки и озера изобиловали рыбой. Территория Москвы напоминала как бы небольшой остров среди дремучих лесов и болот, окружавших ее со всех сторон. Эта компактность московской территории... имела немалое значение для экономического развития Москвы, которая, естественно, сделалась центром большой сельскохозяйственной округи».
Свернуться улиткой. Монгольский погром в корне перевернул жизнь и градостроительную политику Древней Руси. Удельная Москва тоже оказалась в числе пострадавших городов на пути похода Батыя. Лаврентьевская летопись сообщает январем 1238 года: «Взяша Москву татарове, и воеводу убиша Филипа Нянка за правоверную хрестьянскую веру, а князя Володимера яша руками, сына Юрьева, а люди избиша от старьца и до сущаго младенца; а град и церкви святыя огневи предаша, и манастыри вси и села пожгоша и много именья вземше отъидоша». Здесь важным представляется значение удельного центра, имевшего, спустя век своего существования, уже и церкви, и монастыри, и богатые села.
Важное уточнение делается в «Истории завоевания мира» персидского историка Ала ад-Дина Джувейни, современника нашествия. По его данным, жители города были «...по многочисленности своей [точно] муравьи и саранча, а окрестности были покрыты болотами и лесом, до того густым, что [в нем] нельзя было проползти змее. Царевичи сообща окружили [город] с разных сторон и сперва с каждого бока устроили такую широкую дорогу, что [по ней] могли проехать рядом три-четыре повозки, а потом против стен его выставили метательные орудия. Через несколько дней они оставили от этого города только имя его и нашли [там] много добычи».
То есть Москва была достаточно населена и жила вполне благополучно к середине XIII века.
Поэтому выжившие в резне, уцелевшие от погрома москвичи быстро восстановили город, но уже совсем по другим градостроительным принципам.
Теперь уже городок возводили не как княжеский «охотничий дворик», а как мощную крепость удельного княжества. Именно во второй половине XIII-XIV вв. «на Москве» выросли первые укрепленные монастыри, ставшие фортами цитадели: Свято-Данилов, Богоявленский, Крутицкий, Николо-Греческий, Симонов, Вознесенский, Андроников, Зачатьевский, Богородицко-Рождественский. Монастыри, словно могучее ожерелье, оторочили главную оборонительную линию вокруг Москвы, принимая на себя первые удары захватчиков.
В самой Москве дома и усадьбы стали строить окнами внутрь, бойницами наружу — как маленькие крепостицы. Улицы шли «по улитке», подобно улиточной раковине сворачиваясь в самых неожиданных направлениях. Зачастую заканчиваясь тупиками. Незнакомые с их расположением пришельцы терялись в этом лабиринте, падали духом и становились жертвой защитников. Но пока еще город оставался деревянным.
Иван Калита одел детинец (Кремник, Кремль) в дубовые стены и башни. А при великом князе Дмитрии Донском Москва, в которую была перенесена митрополичья кафедра и великокняжеский стол, обрела белокаменные стены.
Новый подход к оборонной доктрине города позволил Москве устоять при осаде ордынских войск хана Тохтамыша в 1382 году. Лишь с помощью предательства врагам удалось ворваться в город и предать его огню и мечу.
Ласточка и Конь. После сожжения Москвы Тохтамышем активизации каменного строительства великокняжеской столице пришлось ожидать целый век. Традиции «каменосечцев» Древней Руси были сильно подорваны гибелью и угоном мастеров в Орду. Центр каменного ремесла переместился в Северо-Западную Русь, не пострадавшую от нашествия. Лучшие мастера работали в Пскове. Именно оттуда в Москву псковские артели нанимали для наиболее важных объектов. К примеру, для строительства главных соборов великого княжества.
Однако, при возведении Успенского собора Московского Кремля псковичами рухнули его стены, и тогда было решено обратиться к «фрягам» — итальянским мастерам, путь к которым подсказала молодая супруга великого князя Ивана III Софья Палеолог.
В Москву прибыл немолодой и очень известный на Аппенинах зодчий Аристотель Фиораванти, полностью перестроивший «каменное дело» и начавший возводить собор по-своему.
Но для этого необходим был и надежный кирпич. Используемый тогда белый камень был красив, но порист. Хорошо впитывал влагу, из-за чего со временем темнели стены даже на юге. А в русском климате при постоянных перепадах температур белый камень быстро теряет прочность и трескается. Вместо него нужно было использовать кирпич, белый же камень использовать только для облицовки стен. Однако, тот кирпич-плинфа, который до этого применялся на Руси, был неважного качества и, как правило, шел для забутовки белокаменных стен. Выдержать большой вес собора он бы тоже не смог.
Поэтому Фиораванти пришлось строить новые кирпичные заводы за Андрониковым монастырем в Калитникове, на берегу Москвы-реки. «Итальянский» кирпич начали делать более продолговатой формы. За счет длительного обжига при высоких температурах он становился более твердым. Из него нужно было делать столпы, своды и барабаны глав.
Усовершенствованная форма «кирпича Аристотеля» позволила упростить и ускорить кладку, в то же время делая ее более надежной за счет того, что теперь нагрузка шла не на облицовку, а на кирпичные столбы, опиравшиеся на мощный фундамент. Из кирпича выложили четыре круглых и два квадратных столба, на которые облокачивались двенадцать крестовых сводов. Подобное также стало инновацией в русском зодчестве, так как прежняя форма храмовых столбов была квадратной, с вырезанными четырьмя углами, образующими в плане равноконечный крест.
Стены были выведены на высоту декоративного аркатурно-колончатого пояса (как в Успенском соборе Владимира — с ним Фиораванти специально ездил знакомиться), который для надежности скреплялся не обычными дубовыми перекрытиями, а инновационными металлическими, закрепляя их анкерами на наружных стенах. Таким стенам не страшен был никакой «земельный трус».
В Воскресенской летописи говорится: «Бысть же та церковь чюдна велми величеством и высотою и светлостью и звонкостью и пространством; такова же прежде того не бывало в Руси, опричь Владимирска церкви; а мастер Аристотель».
Историк архитектуры Сергей Заграевский считает, что основной инженерной идеей Фиораванти при возведении Успенского собора было включение в каменную технику кирпичных элементов (сводов, столпов, барабанов, восточной стены над алтарными апсидами) таким образом, что в целом постройка сохранила «белокаменный» облик.
Сам «белый камень» — известняк является уникальным природным материалом. Имеет дышащую структуру благодаря особенному принципу образования. Этот материал не подвержен разрушениям и не деформируется со временем. Конструкционные качества белого мячковского известняка Подмосковья (залежи в районе Дорогомилова и Мячкова) делали его особо удобным в обработке и актуальным для строительства. Благодаря легкости обработки известняки использовались для резьбы и создания мелких деталей декора еще со времен Древней Руси.
Впервые в русской архитектуре появились и крестовые своды толщиной в один кирпич, и металлические внутристенные и проемные связи. Благодаря возведению в алтаре дополнительных арок восточные компартименты храма фактически превратились в монолит, воспринимающий значительную часть нагрузки от колоссальных барабанов. Соответственно, появилась возможность возвести в центральной и западной частях собора относительно тонкие круглые столпы, что создало ощущение цельности («зальности») и легкости конструкции.
Строительство Успенского собора Кремля итальянцем Фиораванти стало первым отечественным сооружением, воздвигнутым по всем правилам современного инженерного искусства с использованием проекта и чертежных инструментов. Не на глазок, не на русский авось, а с циркулем и линейкой. То есть благодаря Аристотелю Фиораванти умевшая хорошо учить уроки Россия получила собственную технологию строительства и необходимые конструкционные материалы.
Считается, что именно итальянские «палатных дел мастера» Пьетро Антонио Солари, Алевиз Фрязин (Старый), Марко Руффо, Антонио Джиларди в конце XV века привнесли в строительство кремлевских стен такой традиционный аппенинский архитектурный элемент, как знаменитые «ласточкины хвосты» на зубцах стены.
Спустя 30 лет итальянец Петрок Малый Фрязин добавил Кремлю вторую линию обороны — Китайгородскую стену.
А еще через столетие уже выдающийся отечественный «архитектон» Федор Конь обносил мощными каменными пряслами и башнями третью линию обороны Кремля — Белый город (шли по «маршруту» нынешнего Бульварного кольца столицы). В эту линию обороны мягко вплетались еще 13 фортов-монастырей, делая столицу неприступной для врага. Недаром в 1591 году крымское войско хана Казы-Гирея уже не решалось даже осаждать Москву. К началу Смуты «царствующий град» превратился в самую мощную столицу-крепость Европы, захватить которую при умелой обороне было бы не под силу врагу.
«...она готовила пожар нетерпеливому герою». Уже во времена Петра Великого в Кремле и Китай-городе во избежание пожаров было велено возводить только каменные строения. Это было крайне актуально, ибо в 1737 году произошло известное событие — «от копеечной свечки Москва сгорела».
Однако, главный пожар Москвы был еще впереди. Нашествие Наполеона превратило в пепел 6,5 тыс. домов — две трети древнего города.
После изгнания «шаромыжников» древнюю столицу предстояло кардинально перестроить. Деревянные постройки теперь допускались только на окраинах и только при условии, что у домов будут железные крыши и оштукатуренные фасады.
Промышленный подъем XIX века привел к появлению нового вида архитектуры — многоквартирных доходных домов, которые строились исключительно для сдачи в долгосрочный наем. Появилось большое количество промышленных предприятий, строившихся из кирпича.
Теперь вместо монастырского пояса Москву оторачивала цепь кирпичных заводов, исправно поставлявших новоиспеченному мегаполису конструкционные материалы для возведения долговременных многоэтажных сооружений, не боявшихся пламени.
Изменилась и планировка города, утратившего многовековую функцию столицы-крепости. Теперь улицы города прокладывались не «по улитке», а шли ровными, прямыми магистралями, пересекаясь под прямыми углами. На них появился первый общественный транспорт.
В ХХ век Москва вступила современным, шестым по численности населения в Европе промышленно развитым городом. Такой она и вошла в советский период своего развития.
