В начале декабря в возрасте 96 лет ушел из жизни Эфраим Оуэн Гольдберг, которого весь мир знает как выдающегося архитектора-деконструктивиста современности Фрэнка Гери. Лауреат Притцкеровской премии 1989 года, автор музея Гуггенхайма в Бильбао, музея современного искусства в Париже и целого ряда других масштабных построек уверенно вписал свое имя в историю мировой архитектуры.
Судьба по почерку. Как известно, профессия зодчего возглавляет перечень профессий-долгожителей. Поспорить с этим могут только режиссеры. Но и здесь Фрэнк подстраховался, позиционируя себя, как режиссер по формированию среды обитания. И с этим трудно не согласиться. Ведь, исходя из транслируемой из глубины веков Уильямом Шекспиром парадигмы «Весь наш мир театр, а люди в нем актеры», архитектору в соответствии со сценарием всемирного лицедейства отводится существенная роль сценографа или художника-постановщика, создающего не только декорации и функционал, но и весь пластически-изобразительный образ нашего жизненного пространства. И, как мы знаем, Фрэнк Гери добился в этом качестве весьма ощутимых результатов.
Родился Фрэнк в канадском городе Торонто в скромной семье выходцев из Польши и России. В доме наряду с польской и английской постоянно звучала и русская речь. И если искать истоки зарождения неординарного таланта будущего зодчего, то это, конечно, любовь к рисованию и искусству, которые ему привили родители. Но самое большое влияние, как вспоминает Фрэнк, на него оказала бабушка, с которой он подолгу строил на полу целые города с мостами, дорогами и зданиями из приготовленных для дровяной печи деревянных чурок. Кроме того, бабушка обладала даром целительницы, и ее знакомая графолог-экстрасенс фактически предопределила по почерку судьбу Эфраима, предсказав ему будущее известного архитектора.
Когда Эфраиму исполняется 17 лет, его семья в поисках лучшей жизни переезжает в США, где он проходит курс керамики, архитектуры, градостроительства и планирования среды, обучаясь в университете Южной Калифорнии и Гарварде. Среди кумиров Фрэнка, как ни странно, присутствуют такие столпы модернизма, как Фрэнк Ллойд Райт, Ле Корбюзье и Алвар Аалто, чьи принципы главенства функции над формой постмодернист Гери опроверг всем своим последующим творчеством. А в целом архитектурная среда не очень привлекала талантливого зодчего, и он предпочитал ей общение с художниками и скульпторами, где чувствовал себя более раскрепощенно. Здесь под влиянием так называемого «мусорного» художественного сообщества и зародилось пристрастие Фрэнка к таким дешевым, нетрадиционным бросовым материалам, как необработанная фанера, промышленный металл, сетка рабица, гофрированный металл и картон. Последний он активно и успешно использовал для создания целой серии своей авторской мебели. Да и спонтанные методы создания художественных произведений, используемые такими художниками-новаторами как Джексон Поллок, Кристофер Раушенберг или группа Венецианского пляжа не оставили равнодушным начинающего архитектора и прошли красной путеводной нитью через все его творчество.
«С самого начала моей взрослой жизни я всегда больше общался с художниками, чем с архитекторами.... Когда я оканчивал архитектурную школу, мне нравились Кан и Корбюзье и другие архитекторы, но я все еще чувствовал, что художники делают нечто большее. Они настаивали на визуальном языке, и я подумал, что если визуальный язык может быть применим к искусству, что, очевидно, возможно, он также может быть применим к архитектуре», — отмечал выдающийся архитектор.
Призраки кубизма. Первой по-настоящему деконструктивной постройкой лауреата Притцкеровской премии (аналога Нобелевской премии в архитектуре), за которую он и был удостоен этой самой престижной профессиональной награды, стал его собственный небольшой домик в Санта-Монике. Семья приобрела это типичное для калифорнийского города бунгало, построенное в 1920 году, которое Фрэнк и подверг радикальной реконструкции. Настолько радикальной, что часть соседей решила покинуть этот респектабельный в прошлом район. То есть произошел настоящий Wow-эффект, но с отрицательной коннотацией для обитателей ближайшего окружения этого архитектурного шедевра.
Поскольку риэлторы продавали строение как дом с призраками, Фрэнк решил, что это будет дом «призраков кубизма» и как истинный новатор поставил смелый эксперимент на себе и своей семье. Причем, использовал для реконструкции такие самые простые и дешевые материалы, как стеклопластик, сетку-рабицу, шифер из асбестоцемента и гофрированный металл. Но применил этот набор стройматериалов «архитектуры курятников» в самом необычном качестве. Устав, как многие одаренные талантом люди, от окружающего его порядка и наскучивших прямоугольных помещений, архитектор как истинный постмодернист решил в качестве бинарной оппозиции окружить себя творческим беспорядком и создать в своем жилище своеобразный пространственный хаос с вывернутыми наизнанку пространствами и перекошенными углами. Сегодня этот символ архитектурной фрагментации и хаоса не только стал настоящей достопримечательностью Санта-Моники, но и является одним из первых образцов такого яркого направления постмодернизма, как деконструктивизм.
Конечно, трудно судить, насколько функционально комфортна повседневная жизнь в такой экспериментальной архитектурной лаборатории. В связи с этим вспоминается пара ночей, из профессионального любопытства проведенных мною в не менее эпатажном и знаменитом кубическом доме деконструктивиста Пита Блюма в городе Роттердаме. Все составляющие этот комплекс 38 кубов наклонены к основанию под углом 45 градусов. И уверен, что более неудобной для жизни гостиницы из многочисленных отелей, в которых мне довелось побывать, я не встречал. Поэтому, думаю, не стоит особо завидовать и обитателям пражского танцующего дома на набережной реки Влтавы, как и сотрудникам новой таможни, расположенной в трех зданиях авторства Фрэнка Гери в городе Дюссельдорфе.
Танцующий дом. На самом деле проектировать в центре Праги танцующий дом было поручено чешскому архитектору хорватского происхождения Владо Милуничу. Но по действующему положению владеющей участком голландской компании в проекте должен был обязательно участвовать иностранный архитектор, на роль которого и выбрали с общего согласия Фрэнка Гери. Все ожидали, что здесь должно появиться нечто созвучное существующему архитектурному контексту. И, как это неоднократно случалось в работе знаменитого деконструктора, строительство в ряду фасадной эклектически-респектабельной застройки здания, активно диссонирующего с окружением, вызвало далеко не однозначную реакцию и даже протесты. И только непосредственное вмешательство такого влиятельного человека, как президент Чехии Вацлав Гавел спасло ситуацию.
Введенный в обиход Вацлавом Гавелом, известным также своей креативной деятельностью в качестве драматурга, писателя и кинорежиссера, термин «абсурдистан», как нельзя больше подходит к ситуации с танцующим домом. Ведь он был построен в 2016 году на месте строения, утраченного в результате американской бомбардировки в годы Второй мировой войны. Проектировался под руководством американского архитектора и метафорически воспевал легендарных американских танцоров степа Джинджер Роджерс и Фреда Астера. Жители Праги, правда, чаще называют это здание не «Джинджер и Фред», а «Стакан», но все равно в международном сознании эта постройка закрепилась, как танцующий дом. Не трудно догадаться, что более массивный из двух цилиндров, составляющих здание, олицетворяет мужское начало, а прильнувший к нему более воздушный и гибкий архитектурный организм с изящными ножками и развивающейся стеклянной юбкой представляет вторую прекрасную половину дуэта.
Более протяженная часть здания с пляшущими и выпирающими из стены оконными блоками выполняет музыкально-аккомпанирующую роль в хореографической идее проекта. Кстати, эту находку Фрэнка, касающуюся решения проблемы размещения оконных проемов в волнистых плоскостях стен, можно увидеть еще не только в таможенном комплексе Гери в Дюссельдорфе, но и в новых жилых комплексах российской столицы. Функциональная начинка девятиэтажного пражского дома состоит из расположенных на 6 этажах офисов, 21-го номера гостиницы Dancing House Hotel и видового ресторана Ginger & Fred Restaurant на верхнем этаже. Несмотря на свою ярко выраженную инакость это метафорическое здание органично вписалось в музыкально-эротическую атмосферу, царящую в чешской столице.
Хотя Фрэнк и делал вид, что обижается, когда ему протягивали для получения автографа скомканную бумажку, как в известном сюжете американского мультипликационного сериала «Симпсоны», но, похоже, в душе он рад такой своей популярности. Иначе маститый зодчий вряд ли бы согласился озвучивать свое мультипликационное изображение в этом фильме. Ведь то, как в посвященной ему 14-й серии 16-го сезона «Тюремная крыса» преподносится метод его работы, совершенно не далеко от истины. И подтверждением тому является уже целиком посвященный Фрэнку Генри документальный фильм «Наброски Фрэнка Гери», снятый в 2005 году знаменитым режиссером Сидни Поллаком. Здесь Фрэнк методом макетного проектирования создал на камеру образ нового здания из различных лоскутов и обрезков бумаги. Подобные архитектурные коллажи мне приходилось видеть в постройках Гери в Париже и Бильбао. А в музее Соломона Гуггенхайма в столице провинции Бискайя графические наброски — «почеркушки» Фрэнка, положенные в основу создания этого иконического здания, являются основным украшением интерьера кафе. Архитектор гордился, что выполнял эти замысловатые графические образы, не отрывая стилус от бумаги.
Рыба как совершенство. Другой визитной карточкой лауреата всех возможных премий в сфере архитектуры стала рыба, которую Фрэнк считает самым совершенным творением природы и настойчиво использует ее образ в самых разных и неожиданных ипостасях. Это и знаменитые светильники в виде цветастых карпов кои, которые можно обнаружить в ресторане парижского комплекса фонда Луи Виттона, и выполненная из золотистой металлической сетки грандиозная (длиной 56 м) скульптура «Рыба», венчающая с 1992 года олимпийский павильон на набережной Барселоны, и конкретные здания, в форме которых явно читаются эти положившие начало жизни на земле морские обитатели. Этим Фрэнк сыскал себе славу в сфере архитектурно-ихтиологической бионики или органической архитектуры.
Поиски истоков его приверженности рыбной теме возвращают нас в детство выдающегося архитектора. По праздникам бабушка готовила традиционную фаршированную рыбу, и мальчик, родившийся под знаком Рыб, подолгу играл с плавающими в ванне серебристыми карпами. Их чешуя и была положена впоследствии взрослым Фрэнком в основу своей фрактальной (состоящей из множества повторяющихся элементов) архитектуры. Друживший с зодчим автор выдержавшей 7 изданий книги «Язык архитектуры постмодернизма», ставшей настоящей библией для приверженцев этого периода эпохи постмодерности, Чарльз Дженкс восхищался гениальной находкой, позволяющей формировать ограждающие конструкции зданий любой степени кривизны. Он советовал Фрэнку использовать в дальнейшем не только стандартный размер «чешуи», как на музее в Бильбао, а дифференцировать ее габариты, как это происходит в природе у живых организмов.
Эффект Бильбао. Наиболее значимым произведением Фрэнка Гери, ставшим таким же иконическим символом эпохи, как пирамида Хеопса, здания Парфенона, Сиднейской оперы архитектора Йорна Уотцона или корбюзианская капелла в Роншане, безусловно, является музей Гуггенхайма в Бильбао. Трудно переоценить то влияние, которое эта необычная постройка произвела не только, казалось бы, на устоявшуюся типологию зданий музейного назначения, но и на всю мировую архитектуру и ее социально-экономическую значимость в целом.
Эффект Бильбао из штучного WOW-эффекта превратился в яркий пример широкого международного подражания по выводу из депрессивного состояния экономики многочисленных уставших регионов. Это стало наглядным уроком тем, кто принижает значение архитектуры, низводя ее роль до уровня декоративного макияжа и косметического придатка строительного комплекса. Сам автор-архитектор сказал по этому поводу: «Ни для кого не новость, что архитектура имеет свое отражение во всем: она может изменить судьбу города, страны, человека и целого народа».
И наиболее дальновидные мэры самых теперь продвинутых городов изменили свое отношение к современным архитекторам, увидев в них настоящих спасителей вверенных им поселений от экономической и культурной стагнации. К сожалению, далеко не все оценили по достоинству создавшуюся возможность такой реанимации для городов с моно-экономикой. Так осталось невостребованным аналогичное предложение звездного испано-французского архитектора-урбаниста Мануэля Нуньес Яновского (информацию о нем можно найти на его русскоязычном сайте).
Так как же Фрэнку Гери удалось совершить такое чудо, возродив своей постройкой экономику столицы дотационной испанской провинции? Все началось с того, что руководство Бильбао обратилось к музею Гуггенхайма с просьбой о создании его филиала в этом далеко не самом благополучном городе на севере Испании. Расходы на строительство здания брала на себя приглашающая сторона. После получения согласия правления фонда Гуггенхайма был организован закрытый архитектурный конкурс на лучший проект здания музея, в котором и победил Фрэнк Гери, оставив за бортом таких именитых соперников, как Арата Исодзаки и «Коопхиммельблау».
Есть основания полагать, что архитектор, создавая эту главную городскую декорацию, вдохновлялся образом грандиозными обломками некоего фантастического корабля на месте доков судостроительной верфи у реки Нервьон. И в самом деле это грандиозное сооружение впечатляет, постепенно раскрываясь из-за кулис фланкирующей улицу застройки и замыкая перспективу при спуске из центра Бильбао в долину крупнейшей реки страны басков. Здесь на «сценической площадке» набережной расцвел некий прекрасный архитектурный цветок площадью 24 тыс. кв. м. Около половины этой площади занимают самые разнообразные по форме и конфигурации выставочные залы. От композиционного многосветного центра здания — главного атриума высотой 55 м отходят и раскрываются лепестки экспозиционных пространств, готовых принять и разместить как миниатюры и камерные художественные творения, так и крупноразмерные эпические полотна современных художников и монументальные произведения самых внушительных размеров. Наиболее протяженный лепесток заключает в себе скульптуру «Змея» американца Ричарда Серра, которая, похоже, укоренилась здесь навсегда. Есть здесь и ставшие традиционными для музейных пространств помещения, олицетворяющие «белый куб». Так что кураторам фонда Гуггенхайма есть где разгуляться и реализовать свои самые смелые и креативные концепции. В экспозиционные пространства включена и прилегающая к музею территория. Здесь удачно разместились как озелененный «Щенок» Джефа Кунса, так и вездесущий гигантский паук Луиз Буржуа.
Но, конечно, главным постоянным экспонатом этого театрализованного музея Соломона Гуггенхайма является само архитектурное произведение Френка Гери. Его сложная скульптурная форма провоцирует появление у зрителей бесчисленного множества самых разнообразных и многозначных ассоциаций. Это и вылезшая на берег русалка, и пучок салата из рода артишоков, и диковинное морское чудовище, и кишащие в садке рыбы, и выброшенные на берег обломки корабля или неопознанного летающего объекта. И нельзя отрицать, что количество возникающих в глазах смотрящего метафор находится в прямой пропорциональной зависимости от степени значимости этого произведения архитектуры. Его титановые, состоящие из 33 тыс. черепицеподобных чешуек фрактальные поверхности отражают не только свет и погодные катаклизмы, но и постоянно меняющуюся рябь и оттенки воды реки Нервьон. Все это, по мнению автора, создает иллюзию постоянного движения как бесконечного театрального действия в его стационарном архитектурном объекте. Воплотивший в себе реализацию всех основных постулатов постмодернизма музей Гуггенхайма в Бильбао несколько неожиданно для самого автора стал настоящим триумфом деконструктивизма. Он не только породил бум повсеместного музейного строительства и изменил судьбу неблагополучного промышленного города, превратившегося в международный культурный центр, но и радикально повлиял на дальнейшее развитие всей мировой архитектуры.
Построенный годом позже в немецком городе Дюссельдорфе по проекту Фрэнка Гери многофункциональный комплекс новой таможни «Три стихии» практически повторил в миниатюре эффект Бильбао. Здесь, в районе южной оконечности набережной реки Рейн, на территории старого городского порта реализован проект реновации. В результате усилиями целого ряда известных архитекторов создано новое инновационное офисное пространство, которое местные жители за его стилистическую разношерстность называют «архитектурным зоопарком». Наиболее цельным здесь выглядит запроектированное Фрэнком Гери офисное образование из трех скульптурных зданий переменной этажности с различной отделкой фасадов. Если смотреть со стороны набережной, то выполненный в белой штукатурке тринадцатиэтажный корпус образует как бы левую кулису, а десятиэтажное здание, облицованное красным клинкерным кирпичом, — правую кулису для среднего облицованного зеркальным металлом семиэтажного строения, в котором они, как в кривом зеркале комнаты смеха, оба отражаются. Этот аттракцион, видимо, и задуман для объединения архитектурной триады в единую цельную и достаточно гармоничную композицию. Несмотря на то, что «металлический» корпус, откровенно говоря, смахивает на смятую консервную банку и наверняка, как это уже не раз было в аналогичных американских объектах Гери, создает проблемы для окружения своими многочисленными солнечными зайчиками, дюссельдорфцы очень гордятся этим своим приобретением от именитого зодчего и считают его одним из символов своего древнего города.
Храм света. В 2014 году на окраине Булонского леса в Париже вступил, наконец, в строй долгожданный музей современного искусства фонда Луи Виттона, который строился с переменным успехом на протяжении целых восьми лет. По сути это общественно-культурный центр с занимающими лишь треть объема здания одиннадцатью выставочными пространствами и хорошо технически оснащенным трансформируемым универсальным зрительным залом на 360 мест. Самое необычное в этом комплексе, что отличает его от других творений Гери, — это накрытые стеклянными парасолевыми конструкциями, которые сложно назвать скорлупками из-за их грандиозных размеров, многочисленные обширные террасы с великолепными видами на Булонский лес, Акклиматизационный сад и парижский аналог «Москвы-сити» Дефанс. Архитектор задумал этот свой «летучий корабль» как своеобразную матрешку, где за стеклянной оболочкой спрятано само здание с глухими ограждающими конструкциями для экспонирования произведений современного искусства. Фрэнк Гери объясняет это просто тем очевидным обстоятельством, что на стеклянные стены невозможно вешать картины. В комплексе хорошо продумана навигация и драматургия маршрутизации, которая помогает посетителям стать активными участниками внутреннего спектакля.
Закономерно, что здание вызывает у парижан ассоциации, сходные с метафорами здания музея Соломона Гуггенхайма в Бильбао, поскольку заказчик, владелец фонда Луи Виттон Бернар Арно пригласил для создания этой дорогой шкатулки, хранящей корпоративное собрание художественных произведений компании и личной коллекции ее руководителя, именно Фрэнка Гери после посещения его иконического творения в столице басков. Сам архитектор позиционировал себя моряком, стоящим за штурвалом созданной им грандиозной, высотой с 15-этажный дом парусной яхты и приглашающим пассажиров полюбоваться не только богатым художественным содержимым «трюмов», но и постоянно изменяющимися во времени восхитительными картинами постдраматического пейзажного театра на многочисленных палубах вверенного ему корабля. «В соответствии с образом изменчивого мира мы хотели спроектировать здание, которое меняется в зависимости от времени суток и света, чтобы создать ощущение быстротечности и непрерывных изменений», — говорил архитектор. В то же время на торжественном открытии комплекса президент Франции Франсуа Олланд назвал это сооружение «храмом света», а сам Фрэнк Гери сказал, обращаясь к заказчикам: «Я сделал для вас эту скрипку, а теперь вы должны научиться на ней играть». Такие, казалось бы, разночтения, как и само желание зрителя искать всякого рода поэтические сходства, свидетельствует лишь о высокой степени метафоричности творения великого мастера деконструкции.
Красота в глазах смотрящего. Неоспоримо, что произведения Фрэнка Гери обладают всеми признаками архитектуры периода постмодернизма и его направления деконструктивизма. А отсутствие в этой обойме «историзма» Фрэнк убедительно аргументирует тем, что любимый им образ рыбы, как и других чешуйчатых организмов, исторически отсылает нас в такие столь далекие времена, когда еще не возникало даже признаков появления античности.
Наиболее частый вопрос, на который приходится отвечать нам как практикующим архитекторам — это принадлежность конкретных архитектурных объектов тому или иному стилистическому направлению. Да и самим зодчим хотелось бы осознать свое положение в этой классификации. Философы и искусствоведы до сих пор не могут прийти к единому мнению по поводу определения нашего места в системе всеобъемлющей периодизации истории человечества, так как вся их деятельность и заключается в опровержении умозаключений друг друга по этому поводу. Наиболее стройную и обоснованную, на мой взгляд, версию картины мира с дифференциацией исторических эпох, периодов и направлений приводит в своей книге «Постмодернизм в России» всемирно известный российский философ и культуролог Михаил Эпштейн (издательство «Азбука», 2019 г.). Согласно его оригинальной концепции мы пребываем сейчас в следующем за последним периодом модернизм многовековой эпохи Новое время (или Модерность), первом периоде постмодернизм продолжительной эпохи Постмодерность. В свою очередь в период постмодернизма входит такое направление, как деконструктивизм. Это происходит аналогично тому, как период модернизм включает в себя такие направления, как символизм, футуризм, сюрреализм, экзистенциализм и другие соответствующие этому времени измы. Характерно, что все эти периоды и направления могут мирно сосуществовать какое-то время параллельно друг другу. Так, в настоящее время в качестве нового периода заявил о себе метамодернизм, который позиционирует себя как «Новая искренность» и представляет некую маятниковую конструкцию в движении между периодами модернизм и постмодернизм.
Оставим эти небезынтересные высокоинтеллектуальные споры и рассуждения высоколобым мыслителям и обратимся к созерцанию произведений гениального режиссера театра деконструкции Фрэнка Гери, поскольку, как он любил часто повторять: «Красота в глазах смотрящего».
Текст: Сергей Сошников, почетный архитектор России, почетный председатель правления Липецкой организации Союза архитекторов России
